?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] в сети

ЮМ I. Фрагменты романа Киора Янева "Южная Мангазея" в дюссельдорфском журнале Za-Za № 20, № 23, № 24, № 36.
Статья Е. Крюковой.
Статья И. Постернак
Статья В. Геронимуса
Статья Б. Сторохи
Статья Н. Архангельского
Статья Г. Челядиновой

Целиком роман в Амазоне.






2original

II. Кинозаметки в альманахе "Василиск" № 8, № 9
Вергилий, аукционист с молоточком, столь ловко манипулирует алчными разрядами напряженных арт-торговцев, что, одурев от собственных вздохов, запахов и пота, они лишь выхватывают друг у друга, как чехлы, побитые копии. Оригиналы же, нагие наложницы, ловко, с помощью двуликого казачка, выуживаются Вергилием из невольничьего аукциона в персональный бункер. Так как оригинал совпадает с идеалом, бункер становится платоновской пещерой, где нет разницы, заполнен ли образ красками или организмом. Двуликий Янус разбрасывает по ней детали ретро-механизма, так что аукционист оказывается внутри автоматона 18 века, двигающего его к пещерному выходу в полуразваленном палаццо, буквально втрамбовывая там в воплощающую идеал агорафобку Клариссу. А когда после ночи любви лживая красотка исчезает, Вергилий, как зачарованный удав, удерживается лассо бесплотного девичьего образа, пока Янус опустошает его картинный гарем, так что аукционисту остается лишь тикание механизма, отсчитываемое настоящей Клариссой, владелицей палаццо, сивиллой-карлицей.

Tags:

Когда в европейском подбрюшье стали грохать о землю каменные тумбы из-под церковных главок, оборвалась не только колокольная подвеска времен, но сдвинулись и пространственные, тектонические плиты, образуя меж вспученных улиц смешанное население, запрыгавшее через зияющие ямы, полные северной водой и южными крысами. Крысиный король-дератизатор, властный над грызущей жизнью и смертью, полутурок с муниципальным ярлыком был вознесён в жилплощадь наверху безглавой башни, попутно выхватив из вечной горстройки юркорукую венгерку - связистку с черным котом и огненным задом, унаследованным от прикочевавших через полконтинента предков.
И тем и другим она устанавливает обрываемую крысами любовно-телефонную, электро-связь, отчего на утюге греется кофе для плотоядного турка, пронизываемого вишневым штруделем, а в бойлере - приворотная вода для плюща, прорастающего в ванную комнату.
Однако когда наэлектризованный турок срезонировал с гэдээровской, с маршами, пластинкой, избыточные фрикции вынесли его в столь долгую отлучку, что брюхатая телефонистка сгоряча подмахнула и приблудному почтарю. Связующие силы двух ведомств перенапряглись, катапультируя охлаждённую любовницу сначала в ревнивую яму, а затем и в резекторскую, откуда её монтажные склейки транслируют два шизоэксперта, мешающие смотреть фильм.
руд Ещё раз про употребление инфернальных транспортных средств и коров.
Метода настолько расхожая, что, скажем, даже Распутин в «Рудольфио»(двойное имя), фрондерском рассказе 1965 г. (ныне в школьной программе), сводит нимфетку с невротическим ГГ в трамвае. Она - Ио, младая корова, укушенная слепнем. Он - Боннафус и маленький принц, женатый на «мымре» Клаве. Его гумбертоидное для совслуха имя Рудольф, говорит Ио, подходит для слона в зоопарке. На роль слона в зоопарке, по мнению Р.Якобсона, претендовал и VN.
Любопытно, что в шестидесятнической экранизации "Рудольфио" (Асанова, 1969) мотивы Лолиты усилились до такой степени - увеличены разность в возрасте (погрузневший ГГ Визбор), летучесть Ио("исполняющей обязанности"), намёки на её печальную судьбу и т.д. - что фильм был подвергнут безжалостному обрезанию.
tristana Любопытная вариация набоко-кубриковой темы в "Тристане" Бунюэля (1970):
Зрелый либертин-искусстволюб Дон Лопе, ставший опекуном сиротки Тристаны после смерти её матери, соблазняет её на добровольной основе, после чего невзлюбившая опекуна подопечная убегает к богемному художнику.
Интересна параллель продолжения любви Гумберта Гумберта и Дона Лопе к приёмным дочерям, потерявшим для них секс-аппил - к постаревшей и брюхатой Лолите и к изначально не двенадцатилетке, красавице Тристане, ставшей одноногой. И того и другого эта любовь приводит к погибели, причём аналогом безумия Гумберта является последняя сцена, когда отрезанную голову соблазнителя сиротка Тристана использует как колокольную билу на высокой колокольне, при подъёме на которую глухонемые подростки-олигофрены щиплют печальную красотку за лягвию в прорехах траурного платья.

PS. О лягвиях и лядвиях https://ru-nabokov.livejournal.com/323412.html
Норильск построен на мёртвых сталинских зэках, которые в вечной мерзлоте не тлеют, но, как мамонты, всухую вымораживаются. Так сохнет на морозе любая ткань. Поэтому воздух мёртвых, на обычных параллелях уходящий под землю, за полярным кругом идет вверх, в город, выхлопами с запахом серы или хлора. Его легчайшая, как веселящий газ, фракция делает мать героини Светы актрисой актрисовной в местном театре, а брата - фигляром на пролетарских попойках и корпоративах «Норильского никеля». Фиглярские пируэты выделяют фракцию посивушнее, с привкусом паленого алкоголя, что сводит горло светиных приятелей шаманским спазмом терпкого мата, превращая носоглотку в алембик, где готовится алхимическая процедура антипреображения в инфрамирных работников «Норильского никеля», роющего под городом «место силы», гору Анти-Фавор. Лишь в одной шлюшке, Наде, убыстренный обмен веществ и едкие антибиотики не позволяют образовать душевную тяжесть, антифилософский камень, который главную, тяжелогрудую героиню Свету обращает в горгону, распускающую волосы на день совершеннолетия - поры загнездиться в горгонью нору-двушку, усердием родителя отпочкованную от подземной пасти Анти-Фавора. Однако горгоне удаётся спихнуть Надежду в напруженное им техноозеро Стрихнинное, и пока та ещё переваривается в его слюнявых химикалиях, удрать в аэропорт, где, шаркнув несколько кругов по бетонным панелям, вырваться-таки из заполярной тьмы, стать Светой московской, отчего это кино напоминает маньеристскую картину, через безопасную золочёную раму которой в реальный мир лезет гипертрофированная длань.
https://syg.ma/@ghalina-chelyadinova/labirint-viechnosti-put-k-soviershienstvu-v-romanie-kiora-ianieva-iuzhnnaia-manghazieia
Лабиринт вечности - путь к совершенству в романе Киора Янева "Южная Мангазея"

" Галактики рождаются и гаснут, но художественный текст, как произведение искусства - нечто бессмертное и небывалое"(Киор.Янев- зарисовки к фильму "Бердман")Read more...Collapse )
Благодаря колониально-ловчей архитектуре в Макао так спутываются силовые линии западного и восточного полушария, что в портовом городе объёмы преображаются, как на горе Фавор, неевклидовым образом свинчиваясь в одну из раковин в прилегающем море.
В соседних же раковинах покоятся божественные Афродита и Золотой Телец под давлением, пока оголодавший робинзон из локального кораблекрушения не выпускает их как джиннов двух не смешиваемых природ. Божественные миры появляются в человечьем мире преображаемого Макао как маслянистые разводы в воде, сводимые в две зыбкие, сновиденные фигуры межмирным сводником Рачинским. Это Агасфер на побегушках между гальванизированным на небренной золотой чушке магнатом Клэем и залежалыми дурманами припортовой Виргинии.
Двусоставный магнат желает улучшить и свою бренную, органическую часть и его грузная, как трактор, карета выгребает забившегося в портовый угол экс-робинзона для доставки в клэев особняк, где, млея в миражах Виргинии, Поль пускает не один корешок, но, как проросшая картофелина, сношает все окружающее пространство, в том числе и замочную скважину с Клэем, который надеется таким образом стать двужильным, но получает сосудистый инфаркт.
Затем, оборачивая в кармане чушку золота, Поль стремится к новому кораблекрушению на титровых фрикциях музыки Сати, когда Виргиния окончательно переходит из партикулярного в волновое состояние.

Tags:

Замечательная работа поэта и художника Николая Архангельского о моём романе «Южная Мангазея»
http://za-za.net/zametki-o-hrupkosti-rtuti-o-romane-kiora-yaneva-yuzhnaya-mangazeya/
https://syg.ma/@nikolai-arkhanghielskii/zamietki-o-khrupkosti-rtuti-o-romanie-kiora-ianieva-iuzhnaia-manghazieia
Яблоневый рай в северной провинции тревожит звонок из южной столицы, где душевносложного чеховского интеллигента Каната обучает коуч-Вергилий - как подняться в социальном лифте в новоалма-атинском небоскрёбе. Его пассажиры переименовывают себя и окружающий мир, наверху же за окнами шефа перепутаны стороны света и героя встречает Мефистофель в обличье однокурсника.
Дело в том, что алма-атинцы под чеховским небом в алмазах, огрузневшим за сто лет имперского вглядывания на восток, не заметили как вместе со всем их «градом на горе», подъеденным сейсмическими кавернами метро, погрузились в инфрамир, окруженный заилийскими пятитысячниками в ледяных шапках. Там герой, начиная с пушкинской «сцены из Фауста» на берегу холодной алма-атинской поймы, кружит по сумрачным улицам с аквариумами Мармеладовых пока не окажется на пружинистом диванчике в пандемониуме кафе «Чехов», где в полной мере ощутит достоевскую горошинку - слезинку ребёнка. Откуда после черной паузы благополучно и отпружинит - уже в виде простого мерзавца в начальственном галстуке - к небоскребным окнам, утерявшим все ориентиры. Лишь сошедшей с ума матери героя в скорбный дом будет проглядывать райский выход в яблоневом цвете, том же, что в первых кадрах осеняет другую, мать юной шлюшки, певшей сивиллины песенки и со-убитой им вместе с Мефистофелем.
s_e07_60394249 Статья замечательного филолога-пушкиниста В. А. Геронимуса о моем новом романе «Время янтаря», первая часть которого выходит в Дюссельдорфе в августе:

Василий Геронимус

«ВРЕМЯ ЯНТАРЯ» КИОРА ЯНЕВА. РОМАН-ПРОЗРЕНИЕRead more...Collapse )

Московский гнозис

25507928_1507492519342670_6550006598106541441_n http://za-za.net/wp-content/uploads/2017/12/za-za-42.pdf
Совершенно уникальная по методологии статья И. Постернак о не менее уникальном романе — о "Южной Мангазее" Киора Янева.
Великолепно найденный посыл о микрокосмах: я бы продолжила эту догадку так — ведь это же пифагорейские круги, "музыка сфер", — в тексте Янева они мощно и медленно крутятся, и каждая сфера затягивает в себя, не давая вздохнуть и рассмотреть другую — ту, что вращается рядом, на расстоянии протянутой руки... а может, в немыслимой дали (образной и смысловой).
Исследователь здесь — землепроходец, сталкер.
И этот исследовательский подвиг созвучен подвигу писателя, "Южную Мангазею" создавшего.
Мне вдруг стало ясно, по прочтении статьи, что роман Янева представляет собою словесный, прозаический эквивалент тем поискам, что проводили (и проводят!) современные художники-живописцы, художники ХХ — ХХI веков — и Сальвадор Дали, и Рене Магритт, и Юрий Жарких, и Михаил Шемякин... и где-то далеко, в классической дали, в дымке времени уже — тоже "мангазеец Павел Филонов, а там, еще раньше, — и загадочный мощнейший Микеланджело с его "Страшным Судом"...
Однако в прозе вот ТАКОГО никто еще не делал. Ну, мало кто.
Спасибо великое за эту статью и за то, что под нею, как под волшебной лупой-помощницей, можно рассмотреть в романе то, что не увидишь невооруженным глазом...
Елена Крюкова
pib Одна травма утяжелила, как гиря, другую, утрата матери - разлуку с детской любовью, увлекая воспоминание о девочке Мимси в сумерки подсознания, откуда оно просачивается наверх, делая жизнь Питера похожей на предсонье, где все потерянные, как в горном тумане, нуждаются в убежищах и воздушных замках. Питер обучается их строить, поступив подмастерьем к слепому архитектору и, чиркнув интрижкой по детскому пепелищу, обретает фениксовы возможности. Благодаря архитектурной телепатии его воздушный замок въедается в стены настоящего, где Мимси стала герцогиней, что довольно несложно, т. к. стены любого замка на Земле состоят из звездного вещества. Этому рады лошади, чующие нечеловеческую гармонию, но фундаментальные английские устои рушатся, придавливая герцога. На месте обрушения палят выстрелы, Питера бросают в узилище, где он и получает решающий удар палкой по спинному мозгу, отчего обретает древнюю способность внетелесного перемещения и, объедаемый крысами на гнилой соломе, на десятилетия погружается в её, Мимси, сны.

Tags:

21700_900 http://za-za.net/bumjur/41/novaya-mangazeya-i-ee-zhitel-o-romane-kiora-yaneva-yuzhnaya-mangazeya/
НОВАЯ МАНГАЗЕЯ И ЕЕ ЖИТЕЛЬ
(Киор Янев. "Южная Мангазея". М., 2015)

Это художник, достойный удивления, погружения, изучения, опьянения, возмущения, расставания, отвержения, прощания, прощения, возвращения,Read more...Collapse )
ЮМ Замечательная работа теолога из Бостона И. Постернак о "Южной Мангазее" https://syg.ma/@irina-posternak/moskovskii-ghnozis-roman-kiora-ianieva-iuzhnaia-manghazieia
Московский гнозис. Роман Киора Янева «Южная Мангазея»Read more...Collapse )
вг <...> Веригина гора, собственно, была и не горой вовсе, а поминальным холмом. На природном всхолмии были навалены обломки первой крепости вместе с валунами селя, полностью разрушившего город в конце 19-го века. Сверху мертвой Юмеи была поставлена часовня для поминовения. Монашки из соседнего ущелья принесли каменный несторианский крест, а после революционного запустения, когда забылось, откуда и горы взялись, возникла легенда про остатки древнего монастыря.Read more...Collapse )
Fr Немец, пацифист-вояка Франц имел такой жалкий вид что француз, забритый виолончелист Адриен испустил почти выстрел милосердия, избавляющий от мучений, похожий на поцелуй смерти, когда тело целующего обретает объёмы огромного загробного мира, невидимого воздушного шара, поэтому сам убийца оказался не от мира сего, в подвешенном состоянии, что несёт его к послевоенной могиле-поцелую, которым, распластавшись на кладбище в славном семеноводством городке Кведлинбурге одаряет пустую, обрамленную маргаритками, землю Анна, соломенная жена Франца. Сыграв родителям убитого на виолончели и потанцевав с юной вдовой в весеннем хороводе, кающийся убийца отлетает в родные виноградники, сопровождаемый гуканьем мастеровитых бюргеров, пытающихся сбить его моделями рекламных гробиков. Вскруженная же верленовыми стихами и буранчиком адриеновых писем Анна, безуспешно охолонувшись в гибельных немецких прудах, вскоре отбывает вослед, во Францию, как в воздушную воронку того последнего, полученного её мужем поцелуя, который она, пооббивавшись по музейным, бордельным залам и дурдомам, снимает-таки с влекущих губ Адриена, чтобы затем, усевшись на лавочке в Лувре, предназначить его нервному анфасу или профилю случайного, призывного возраста, любителя картины Мане "Самоубийца".

Tags:

ycoboВольвер-револьвер, 14-ти летка Паула, дочь своего отца и одновременно деда, как дважды свернутая в утробе бабки и матери праща выстреливает острыми сосцами и кухонным ножом в Пако, взведённого любовника её матери Раймунды, выпрастывая испанскую кровь так, что охлажденное тело Пако нужно хоронить в морозильнике, дабы не треснул местный пейзаж, и так иссушенный ветряными мельницами и неожиданным костром, коим ревнивая бабка Ирена испепелила деда-козлоарха, уснувшего меж ног соседской хиппи с цветочком в попе, костром столь яростным, что Ирену навсегда отбросило в теневой порядок вещей, откуда призраком задних дворов, потайных комнат и тряских багажников она ладит головы и нелегальный бизнес (кабак и цырюльню) своих дочек Раймунды и Соледад, вступая, наконец, в симбиоз с Агустиной, дочерью хиппи, заживо превращающейся в землю.
агасси Корейский либертин Козуки якобы лишь мимикрирует под просвещённого японца, на самом деле Козуки и есть порождение японского разлома, вытряхнувшего своего хтонического обитателя на ближайшую корейскую твердь, оставив под ним такие необъятные, с садистскими вывертами, подземелья, что их удалось прикрыть лишь лихорадочной эклектикой дворца, настолько разнополюсной, что английский камень оргазмировал бы с резонирующим буддийским картоном, если бы племянница Козуки, неимоверная красотка Хидеко, не ссублимировала бы все окружающие трепеты посредством чтения чопорным дворцовым гостям прельстительных манускриптов. Но стоило серой мышке Сукхи, служанке Хидеко, проделать в запретном месте дырочку, как гармонии затрещали по швам, женские прелести отделились от хтонических сил, и служанке пришлось подставлять под повесившуюся красотку свои обписанные плечи. Начавшуюся сапфическую акробатику служанкин сообщник Фудзивара попытался разрулить в сторону деятельного Владивостока, но беглянки, поставив копулятору подножку и смыв тяжелометаллическую сурьму с манускриптов, упорхнули в каллиграфический Шанхай, Фудзивара же рухнул в ртутную похоть безутешного маркиза, вскоре разъевшую и жертву и мучителя.

На голубом глазу

Eva AntoniniНужно иметь голубой глаз, конечно, чтобы говорить, что некоторые eiuia-рецензии заходят за грань гениальности, но когда я смотрю эти видео, созданные как раз тем методом, которым eiuia пишет свои тексты, мне кажется, что глаза у меня начинают светиться голубым огнём.
(c)

Венеция и Винета

KielVinetaPlatz Глуповатые пафлагонцы, жители страны Пафлагонии (севернее Каппадокии), которую киммерийцы, прищурясь, могли разглядеть в хорошую погоду, участвовали в троянской войне под именем энедов (венедов). После падения Трои часть их ушла на север, где был построен город Винета, южные же венеты основали Венецию. Два эти города связывает подземная река Иоколпон, у устья которой в Венеции находится одноименная подводная тюрьма. К истокам же Иоколпона можно спуститься через ганзейские подвалы в Киле, недалеко от площади Винеты (Vineta-Platz), где установлен винетский герб - VINETA NIHIL AETERNUM
облака Джунгли, окружая в японском Индокитае машинистку Юкико и лесника Кэнго, активизировали в них древние силы, эволюционно уснувшие со времён влюблённых троглодитов, так что поющие ветки огромных деревьев изнемогали, продолжая тёмные позвоночники, фантомные Адам и Ева шевелили верхушки высоченных секвой, а комар не просто кусал взмокшую кожу, а занимался любовью.
Райские колонизаторы были вырваны из раненых зарослей, чьи могучие соки иссохли в чахоточный кашель ветхих картонных домиков. В послевоенной Японии беженка оказалась внутри облачного человека, постоянно на мокром месте. Лесник же пооббивался на серой работе, перестал сочиться по краям и залатался золотым зубом жены, зябкой мещанки, быстро исчахшей. Найдя вдовца, любящая Юкико пыталась преодолеть его корку протезной интрижкой с жвачным Джимми, камланием среди брюх побеждённых самураев, дурью саке у традиционных источников. Однако отупевший Кэнго лишь прыскал в случайных, обедневших на передок лавочниц, бесстрашных до потери головы на мужниных тесаках.
Лишь когда замаячил последний, с тропическими дождями, парадиз, последняя жалоба Юкико уязвила-таки лесничью душу, выдохнув туда, как из лопнувшего дождевика, ядовитые споры вечных сожалений.

Tags:

jadup В 1945 г. на одинокой, над разрушенным городком Викенхаузеном, колокольней один из капитулировавших бюргеров вывесил белый флаг навстречу красноармейским провозвестникам новой жизни. Когда же эту простыню сбросил вниз местный коммунист, красный знаменосец Ядуп, на ней неведомо кем была изнасилована одна из восточных беженок, Боель. Она уже была покрыта любовной сыпью, проступившей на ней, как лунный выпот, после первого взгляда на знаменосца. И теперь из оплодотворенных бюргерской силой девичьих бородавок, что отшелушила Боель в подарок любимому, стал расти социалистический город, где Ядупа избрали бюргомистром. Сама же Боель, очищенная от приземлённых примесей, отбыла на пароме в далёкий край.
Её же мать, тоже беженка, осталась сортировщицей мусора на городской свалке, регулярно пополняемой развалинами старой застройки, рушащейся от усиленных рупором речей бюргомистра при открытии бетонных универмагов. Нескладная, как Боель, дочка местного горького летописца осциллографирует зонтиком эти речи, кривящиеся, как губы её однокласника, бюргомистрова сына.

Tags:

1 «Кайрат» - замечательная психологическая штудия, многослойный киномир, где играют не столь сами герои, Кайрат и его неверная возлюбленная Индира, сколь разнообразные углы зрения на них, перемежающиеся световые блики и сроднённые с ними звуки. Сам город – это лишь часть движущейся вокруг Кайрата оптической архитектуры, что становится своего рода пульсирующей аурой, представляя то или иное психологическое состояние героев.
В «Кардиограмме» Омирбаев занимается утончённой европейской режиссурой на полутонах, подчёркнутых стихами нескольких лирических поэтов (Сулейменова, Деревягина). Обертона же – это головокружительное обилие цитат из Леонардо, Гессе, сеттеченто. Печальные пастельные мазки закатной европейской культуры в глазах казахского "Пинтуриккио" в островке-санатории, заброшенном в дурманные предгорья Алатау.
«Киллер» – экзистенция полого человека, снятая любопытным методом «вспышек», когда каждая «ячейка действия», заканчиваясь, даёт ещё отзвуки и отсветы.
za-za-27 Статья В.А. Геронимуса о романе "Южная Мангазея" в дюссельдорфском журнале Za-Za № 27 (то же на Мегалите)
др Тонкий трепет и любительские содрогания белой кости в бессмертном «Маскараде» благодаря ажурной акустике топкой лермонтовской усадьбы ушли в зыбкую почву, сохраняясь на усиках рыб и рачков в чуткой трясине, где сбраживалась дворянская биомасса, пока за полтораста революционных лет, когда от самой усадьбы остались лишь воротные тумбы да скрипучая зала с замшелым Брокгаузом, среди торфяных пузырей не накопилась критмасса болотной энергии и на помост поднялись облечённые бледнонемочной плотью небывалые пионеры, падая от солнечных ударов и питаясь таблетками кальция. Несмотря на попытки подкрепления колхозной капустой и ворованным компотом, обморочное представление развеялось под музыку Шварца, оставив лишь репетиционный листок педолюбого режиссера, поднявшийся картонным змеем в советское небо.
jennie Герои впадают в такое одиночество, что рвутся связи не только с людьми, но и с окружающей системой координат. Размытая временная координата выпотевает на каменной разметке Нью-Йорка*, еле застывая, благодаря кристаллизующей архитектуре, в виде слякотного снега, который потерявшая родителей, блуждающая сквозь времена Дженни сбивает в нестойкого снеговика. Рядом с ним только и может она встретиться со своим Адамсом, пейзажным художником, делающим недорогие модели мира, связующие с окружением - за одну сиротка тщится уцепиться, позволяя себе даже некоторые пируэты на муниципальном, среди слепых мещан, катке и так вскружив голову пейзажисту, что тот решается написать батальную фреску в ирландском пивбаре, а затем её портрет. И хотя пансионерка еще попытается найти солидную, под монастырскими сводами, обитель в нестойком мире, на первых же морских каникулах Дженни вымывает океаном хаоса. Который через двадцать ничтожно-евклидовых лет взревет, заглушая её вынесенную под белым парусом речь, обращенную к взметнувшемуся на байронический маяк Адамсу, так что впоследствии тому придется довольствоваться лишь красочными, с портрета Дженни, оболочками, единственным цветовым пятном сего черно-белого головокружения.

*Благодаря его кубической тяжести, фиксирующей пространственную привязку, действие происходит в нашем мире, а не в раю.

Tags:

Annabella Инцестуальные намерения Джованни вызывают укоризны Бонавентуры, друга его детства, ставшего монахом. Возалкавший сестру Аннабеллу лезет в глубокий колодец, дабы быть заново выношенным, вместо женской утробы, утробою земной. На Джованни, питаемом сброшенными сверху монашьими подачками, за долгое колодезное время перепревают одежда и кожа, его же соки перемешиваются с Землёй, так что из неё, как грибы, по всей округе лезут хрупкие декорации, фанерные модели замков (в которых Джованни хотел бы жить с запретной возлюбленной) и прочие рахитичные воплощения его мечтаний, производящие столь сногсшибательное впечатление на Аннабеллу, что та, едва Джованни выбирается на свет Божий, кровосмесительно беременеет тяжёлым плодом. По монашескому совету, дабы скрыть деяние, Аннабеллу спешно выдают замуж за друга детства Соренцо, она отправляется в свадебное путешествие в Венецию, где задирает ножки в зацветших испарениях. Водяная стихия, попав в приземлённое чрево, разводит там такой болотный дурман, что свирепеющий кабальеро догадывается о преступной брюхатости и призывает всю аннабеллину родню на пир, где начинается настоящая средневековая бойня, из Аннабеллы вынимают внутренности, а брата разделывают на куски, которые разносят по всем концам породившего его прекрасно-итальянского ландшафта.

Tags:

Теп Режиссер - Тепцов, автор двух фильмов, "Господина оформителя" и "Посвящённого".

Царящий над всем предместьем керамический комбинат своими формовочными, отжигными и глазуровочными печами выщелочил и высушил животную, растительную и даже бактериальную жизнь всей округи, которая, съёжившись, как шагреневая кожа, до пятачка у рабочего барака, теплилась и кукарекала там пока не клацнул зубами приблудный лис и не лязгнул капкан, испустив кровавую искру, сбившую оторопевшего небесного хранителя этого пятачка. Онемев от возмущения, тот является в барак в виде дальнего родственника Вильяма Артуровича с антикварной книгой про африканское вуду и вампирским поцелуем вливает в жильца Володю переполнившуюся чашу терпения, превращая того в ангела-экстерминатора Ленинградской области. Забравшись на кладбищенский речной косогор, Володя наблюдает за областным населением. Но, вместо того чтобы, как положено экстерминатору, заняться его истреблением, он, икая, умиляется свадьбой на речном трамвайчике и, наоборот, пытается увеличить численность популяции, приподнимая могильные плиты, в том числе отцовскую. Его осеняет, что настоящий отец - в другом месте и просветлённый Володя отправляется завывать духом Фауста на генеральной репетиции в заводском театре перед заезжей шишкой-артистом Фроловым. Однако гастрольный папа уже поцелован немым Вильямом и к нему, кандидату в Госдуму, переходит сила ангела-экстерминатора, которая обильно поистребляет избирателей фроловского округа в следующем, 1990-х гг, десятилетии. Володя же сохнет, сдувается и, приняв в бараке валерьянку, воспламеняется от неисправного радиатора вместе с атласным, пустившим огненный хвост, одеялом.
rapture Отставник бретонский судья рассылает шарахающимся соседям памфлеты и вычерчивает пулями в воздухе показные юридические процессы. Души невинноубиенных птиц, подобно людским, несколько дней носятся над местом гибели, пока не врываются в изображаемое его дочерью, распластанной на земле, чучело. Распираемая птичьим гомоном во все стороны, Агнесса, распугивая своих домашних, превращается в ангельское существо. Соприкосновение с нею вызывает следующую ступень эволюционного развития и поэтому окружающие бюргеры отправляются в лимб, а солома, которой Агнесса набивает следующего ловца птичьих душ - траченый молью отцовский фрак - становится человеком. К этому времени зрители фильма уже левитируют под потолком и с криком чаек наблюдают как птичья тяга срывает одушевленное чучело с места и, обернув вокруг планеты, являет влюбленным моряком, скрывающимся от полиции. Йозеф и Агнесса, выпоротая судьёй, бегут в соседний городок, где, помыкавшись по клоакам, вымываются, как чуждые элементы, струёй поливальной машины назад, к бретонским шхерам и фиордам, откуда, с полицейской пулей в соломенных потрохах, Йозеф взмывает в небо, чтобы, рухнув на скалы, возвратиться в исходное состояние.
либ Обширная застройка рубежа 19 и 20 веков в стиле арнуво редуцирована до пережившей уплотнения, выселения и снос ветхого жилфонда двуспальной венской кровати, формула же этого стиля сведена к удвоенному женскому силуэту, пульсирующему у витой кроватной спинки. Это строчат батнички по пэтэушным лекалам швеи-мотористки Вера и Любовь. Однополую арнуво-пульсацию активирует любитель ганимедов и антиноев фотограф Серж. Начинается поверхностный партеногенез китчевых фоток, самоистязание подпольным психоанализом и балетом на коммунальных кухнях, декадентская страсть-отрава. Дело доходит до срыва кооперативных обоев и бессильной борьбы с геометрией стояка в империи хама, и на сей раз торжествующего, заарканив Любовь её же зонтиком, экивоком арнуво. Поэтому отряхнувшим пролетарское семя близняшкам Вере и Любви остается лишь предаться кульбитам нехитрого оборотничества - в отсутствии Надежды и Софии преображение заменяется магией - и вылететь - одной - из окна, другой - генитальной эмигранткой в лимб, змеящийся арнуво, сецессионом и югендштилем.
деде Этот фильм снят для мотыльков в летних кинотеатрах. Выпархивает моль из фильмовых складок и, как старинный оптический фокус, силуэт Дедеи Данверс проявляется в наслаивающихся друг на друга тёмных картинках, перемежается в мерцании светотеней, пока не застынет, кривя плёночный желатин, прожигаемый злодейской сигареткой до костей стонущей красотки, фиксируемой ревнивыми пощечинами нервного сутенёра, которому быть бы нечистым на руку клерком в диккенсовском романе. Но тут на пыльное роение падают водяные блики от взволновавшего Антверпен контрабандистского корабля и беззаконный флибустьер покупает у проститутки лишь бестелесное, дистиллированное время, точно формулу биохимии, омываемой в купели нового, свежего, блистающего мира. Однако пули изгнанного сутенера, как выстрелы в воду, бьют в этот дистиллят, перегоняемый флибустьерским сердцем. В такт его замиранию, Дедея с чьей-то многорукой помощью начинает странную процедуру погони по кабакам и вокзалам, привозит убийцу в порт, перекидывает по рельсовым путям, будто выхлопывая из бессильной тушки краденую, морскую душу, запуская её в оборотную жизнь.

Tags:

646238_original Статья о романе "Южная Мангазея"
Гальванические русалочьи отмели: на московском стылом бряге

Богдан Стороха

Вряд ли литературные премии отметят (да и вообще заметят) эту книгу — слишком она выдающаяся.

Киор Янев — Южная Мангазея (2015)

«В сопровождении шести прекрасных дев со светильниками вошла величественная Герцогиня, еще менее земная, чем наша Дева. Она смотрела на небо больше, чем на землю. Мы все приняли ее за Новобрачную, но ошиблись, хотя по величию она намного превосходила невесту и впоследствии руководила всей Свадьбой. Она сказала мне: «Ты получил больше, чем другие. Смотри, с тебя больше и спросится»» Химическая свадьба Христиана Розенкрейца в году 1549

Read more...Collapse )
одн Посреди тёмных безликих руин подросток Варя - трепетная серебристая капля, в которой, как мельчайшие шарики ртути, слились последние остатки жизни, выдавленные из кирпичных, рудных развалов сокрушительной, лунной битвой за фронтовой город. И когда в перепаханный бомбами ландшафт рушится ещё один краснозвёздный самолёт, оказывается, что она мечется не просто на дне кирпичного карьера, но в адском цирке, где не только ландшафт мёртв, но и оставшиеся в нём обитатели - картонные, во главе с немецким комендантом, совершающим заводные злодеяния над хрестоматийными патриотами. Варя трёт пол в пыточной коммендатуре, сверкает пятками среди развалин, обдувая их развешенным бельём. Она пытается оживить хотя бы пару плакатных лётчиков и, напоив молоком и перевязав ситцевым платьицем, отправляет самого безумного за линию фонта. В мир живых, откуда прорываются в наступление пусть убийственные, но настоящие кадры кинохроники, спасительно выхватывая измученную в злодейских застенках Варю солдатскими объятиями.
«Сколько же?» — спросил Федор Константинович.
Она ответила коротко и бойко, и, слушая эхо цифры, он успел подумать: сто франков — игра слов, увлекается — и рифма на копье под окном королевы.
(прочтение Бабикова)

Она ответила коротко и бойко, и, слушая эхо цифры, он успел подумать — фран<цузс>кая игра слов, „увлекается“ и рифма на копье под окном королевы. (прочтение Долинина)

Комментарий Долинина:
Зная французское арго 1930-х годов, можно догадаться, что проститутка ответила Федору что-то вроде «cent balles [pour taper dans] la glotte» ( «сто франков за минет»), и понять набоковскую игру слов. «Cent balles» по-французски произносится точно так же, как «s’emballe» («увлекается»), а «la glotte», по-видимому, ассоциируется с именем рыцаря Ланселота (ср. lance — «копье»), сражавшегося на поединке с Маледаном под окном королевы.

Комментарий Бабикова :
Проститутка сказала цену – сто франков («франков» вписано над словом «игра», и здесь, на мой взгляд, у Набокова простая игра слов: франки – это и название германских племен, основавших Францию, чем и объясняются идущие далее ассоциации Федора с «копьем» и «королевой»).


Есть ли другие варианты объяснения, откуда взялась «королева»? Мне кажется, что есть. И очень даже есть.

PS. Александр Долинин прислал два скана "кусочка с сотней мячиков/франчков":
Скан 1
Скан 2

Далее про графиню Ламбаль, папильона Фальтера Марии-Антуанетты и пр. см. здесь
Иезавель Черноголовая волна поющих госпелы новоорлеанских негров и негритят прикрыта деревянными настилами колониальной архитектуры, на которых, как пирующие татары на русских князьях, проводят банковские дела и ритуальные балы белые рабовладельцы, заливая излишние почвенные пары бурбоном и периодически производя дуэльные выхлопы. Лишь местная красотка Иезавель не может справиться с этим жаром. Даже задирая жокейским хлыстиком длиннющий подол до плеч, распугивая окружающих товарок и подстегивая самое себя. Она скачет по окрестным полям, вбивая жар в болотистую почву, где он перепревает в жёлтую лихорадку. Её пары поднимаются в город, где ополоумевшие кавалеры Иезавель жгут смоляные бочки. Разгоняют воздушные потоки пушечными выстрелами и, планируя начать войну с янки, падают замертво. Подобрав самого бредового, Престона, красотка, хлюпая в катафалке по любовно-болотным сокам, отправляется на лепрозойный остров, который бактериальная алхимия вскоре преобразит в скалисто-философский камень.

Tags:

«Дурак» (Быков, 2014)

др Семьдесят лет на одной части суши по скрижалям настенной агитации проводилась экспериментально-гностическая работа по выведению нового вида человечества, равного богам. Земля прогнулась, и остался лишь один город, где живут готовые боги, всё остальное покрыла не то дикая степь, не то злой океан. Боги жарили детей, сношали деревья и пили кипяток из батарей отопления. Из облезлых же плакатов в тёплых, как инкубаторы, кладовках вывелись картонные буратины, напоминая катакомбные экземпляры недовымерших дореволюционных сантехников. В одного из них, Димитрия, впрыснула раскосый взгляд сердобольная богиня Маша, едва не поперхнувшись берёзовым соком. Баюканье меж шелковых колен вызвало у сантехника интерес к сопромату, столь энергично пропульсированный шпаргалками с домашнего монитора, что сантехника настигло сатори, как только тот был вызван на очередной выплеск одной из трущоб. Дмитрий понял, что светящийся, потрескивающий дом уже достиг стадии преображённого камня и, вот вот, попыхивая ржавым паром и перегаром, первая из фаворских гор отправится в созвездие Альфа-Центавры вместе с просветлёнными обитателями. Пораженный перспективой одиночества, он кинулся к отзывчивым бессмертным, что, поиграв с ним в гляделки, скакалки и замирушки, вскоре оставили у фаворского подножия его палеонтологические останки, безразличные даже для чёрной вдовы Маши.
doll Хлопковый фермер Арчи получает несовершеннолетнюю бэби Долл в пустынную усадьбу, где отсроченная жена дозревает в колыбели на шпинате и яйцах. Для подсматривания за красоткой-подростком Арчи проделывает дырки в стенах, заменяя мебель лучами похотливых взглядов, так что колониальный дом превращается в распаленный инкубатор. Пеленавший хрусткий дом полевой хлопок загорается в чесальных стопках и запретный, в ночнушке, плод выпадает из треснувшей хлопковой коробочки под пылкие усы гремучего конкурента Арчи, змее-сицилийца Вакарро. Последовавшие пируэты на качелях, усыпка, утруска и ревнивое пулянье по яблокам призваны довершить дозревание румяной бэби - уже не младенца, а матки будущих поколений хлопкоробов.

Tags:

АР Следопыт Полина, балованная любительница Фенимора Купера, в день шестилетнего рождения пуляет из папиного револьвера в именинных ангелов, в сахарном виде съежившихся на праздничном торте. Гости разбегаются, сахарные головы разлетаются, кинетическая энергия пули резонирует сквозь субстанции божьих посланников в окружающую пертурбацию и российскую революцию, сами же ангелы уплотняются в её пламенных рыцарей. Сахарная пудра оседает на пубертатную героиню, которая становится такой лакомой, что один из рыцарей, заарканив Полину, решает усладить свои ревбудни, вымачивая деву в белогвардейской реке, обретающей сладость лучшего мира. Ошеломленные белогвардейцы выуживаются в перевоспитанном виде, а ангелы с партпутёвкой, обретя предводительницу, окрыляют попутных собак и адепток авангардной музыкой сфер, прихлопывая дымную провинцию памятниками Иуде Искариоту, пока в самом самоедском углу не испустят дух в конкурирующую инстанцию, идолище-пародительницу, так что все последующие поколения самоедов будут использовать кириллицу и говорить на языке прогрессивного человечества.
Лиля Прибалты-жители облезлого Палдиску со светящейся от лучевой болезни арматурой мучают своих детей, у которых вырастают присыпанные штукатуркой крылья и военный городок становится катапультой - в том числе и для кукушечной матери бледной героини, отбывающей в Америку уборщицей. Прибалтийский же городок взмывает вверх, где становится звездой для противоположной Швеции, опускающейся в вечный экологический сумрак, так что жители превращаются в наросты на камнях, лишайные полипы с атрофированными сердцами. Туда падает Лиля со своей зодиачной, из иудиной осины, карусели. Полипы сосут кровь, ломают ей кости и светятся, украшая свои жилища гнилушечными пентаграммами. Сердце забилось только у одного жителя этой страны, санитара, выправившего крылья Лили с затрепетавшими от её последнего дыхания перышками.

PS. После этого кино рекомендуется посмотреть предыдущий фильм с той же актрисой, где играет вечный Бодров, и понадеяться, что где-то в лучшем мире он воздаст по справедливости обитателям богатого лишайного гнезда, чья скандинавская королева пролила-таки слезу над этой невыдуманной историей.

Tags:

юг Поразительное кино.
Бывший партизан, победитель усташей, после войны - рыцарь соцреволюции. Милосердный начальник тайной полиции в хорватском городке, верный друг, положительный герой довольно социалистической Югославии. Как положено, влюбляется в возвышенную балерину, дочь поверженного классового врага. Красиво, со спичками ухаживает.
И тут начинается невиданное.
Счастливая, взаимная любовь воздействует на героя, как внедрившееся в него инопланетное существо из фильма "Другой". Железный Феликс начинает дребезжать по швам, разваливаясь физически и психически. Впрочем, это существо не враждебно, просто чересчур сильно - вселившийся ангел. Одержимый им герой пуляет в призраки буржбыта, распугивает ксендзовую процессию, на рабочем месте срывает с принцессы черное белье. Благородные соратники пытаются его подлатать, прорабатывают, отправляют в смирительный санаторий. Откуда строитель нового мира бежит, на глазах превращаясь в черно-белого Пьеро и, свинтившись в подпольную оперетку, где оголяется уволенная из пролеттеатра балерина, пускает себе пулю в рот.

Tags:

роман "Южная Мангазея"

Вышел мой роман "Южная Мангазея". М.,2015, 330 стр. ISBN 978-5-00058-311-1
lm Если земная жизнь - театр, то земной ад - это цирк.

Хотя жизнь - театр, но ноги танцовщицы Лолы пробиваются в проблескивающий цирковыми огоньками ад. Ещё на корабле из индийского рая девочка была захвачена мерцающей преисподней душного трюма-дортуара для скученных малоимущих. Мать-вдова догорала уровнем выше, пока мужнин унтер-офицер не выудил ей в замену дочку. Пораспалявшись несколько лет, дыхнул ей в лицо таким перегаром, что Лола завертелась по европам, вырывая пуанты из казацких аксельбантов, нот Ференца Листа, раздавала пощёчины, пока не залетела на солнечные Альпы, растеряв балетные пачки. Засверкала в галерее красавиц нимфенбургского короля. Ослепленные бюргеры и булыжники низвергли фаворитку с таким треском, что, вконец ободранная, она вынырнула по ту сторону глобуса в цирковой клетке перед толпой ковбоев, оголяя руки для долларовых поцелуев до костей.

Tags:

та Вьетконговские бури редуцированы в баре колониального отеля в молочный бурунчик микшируемого коктейля, что выбеливает вьетнамскую кожу, вздувает европеоидные губы и свинчивает Фьонг, барышню на подтанцовке, в тугой бутон, с которого соскользнёт тина вьетнамских муссонов вместе с падкими на сладкое британским каллиграфом, разрисовывающим Фьонг как опиумную ёлку и ангелоскаутом, что задохнётся в этой тине, пытаясь утянуть вьетнамку в небесный Техас.
Duke Куда делись печали и радости минувших времён? Горестные вздохи и резкий смех тех, кого давно уж нет на свете, впитались в поры ампирных кресел, иссохли узором плесени в столетних портьерах, дрожат сеткой молекул в кирпичных стенах средневекового городка. Лишь тончайшие щупальцы мохнаток, вибриссы траурниц и медвянок тянутся в эти прелые тайники, дрожат в глубоких бороздках, выуживая приглушённый стрёкот и нежное потрескивание. Это звуковой дурман для варикозных душ, абрис былых страстей, сведённый к стёртым ритуалам ролевых госпож и рабынь, работниц энтомологического факультета, закрываемого на зимовку. Диапазон чувств, забытый в далёком детстве.
занг Вслед за оборванной афишей пыльные бури выметают из захолустного степного штата деву Лаверну с соболиными бровями, разыгрываемую на сахарных кубиках участниками летного шоу. Выигранная и обрюхаченная летчиком Шуманом, она всё-таки не попадает в его скоростную жизнь, но, как центрифугой, выдавливается оттуда в качестве стриптиз-парашютистки, за 20 $ размазывающей свои женские прелести над нижней фракцией его бытия, роем оболочек и отшелушенных масок. Устроенный из них на Масленицу карнавал - первая степень умирания жизни, данс-макабр, где всё теряет свои природные, органические места, шут становится царём, а царь - шутом, благодаря новым моторам с такой силой кружится вокруг ярмарочных столбов, что на небесном краю переходит во вторую, настоящую ступень, лётные гонки, приносящие Шуману гибель. Чулочный же шпагат парашютистки Лаверны, устав чертить над задравшими головы ковбоями скудную тракторную рекламу, отлетает в степной штат расширять агрикультурные познания своей хозяйки.

Tags:

Gold Неизвестно, знает ли Гребенщиков, что его "Город золотой" обязан своим появлением мелодии Сметаны из одноименного германского, 1942 года, фильма.
Дубильные вещества и бродильные элементы, вымываемые из немецкой трясины в верховьях Влтавы, за столетья отложились в пражской излучине коралловыми Градчанами, золотистый отблеск которых уносит на искристых лопатках Мария, соблазнённая кулаком Йопстом (Jobst), владеющим хутором на этих приречных болотах. Где чешка после родов и увязает. Болотные огоньки и бульканье русалистой матери вызывают томление под ложечкой, которое дочка, Анна Йопст, унимает дикой скачкой на кермессах, пока не получает пражские виды от арийца-ирригатора. Беглянка пудрит шампанскую спину в многоярусной опере и вскоре вспухает от табачных дымов и копчёных экстазов её пражского кузена. Бастард отправляет болотную, по выражению Гёббельса, шлюшку восвояси. Вслед за матерью она становится последним ингредиентом, необходимым для насыщения трясины, и на следующий год вокруг болотного креста утопленниц колосится пивной ячмень.

Tags:

image Вегетарианка Дельфина, секретарша в парижской конторе - это идиот в смысле Достоевского, чей роман она прилежно читает. Точно того идиота её любят окружающие, но любая попытка общения оборачивается тем, что Дельфину рыбой тянут из нежного мира, где она живет и дышит воздухом, ионизированным зеленым лучом - тончайшей фракцией солнечного спектра, которая просвечивает, как рентген, не только людей, но делает ясным и скрытый порядок вещей. Поэтому и сами вещи, к примеру магазинные вывески, становятся символами и знаками будущего, что героиня может предвидеть и по постоянно попадающимся ей на улице разрозненным игральным картам в зеленой рубашке. Выпущенную из городской конторы в июльский отпуск, друзьям и каникулярным толпам почти удается распластать Дельфину, как беспомощную камбалу, на полном солнцепёке, распаривающем необычайные нейронные цепочки её мозга. Лишь роковому переплетению железнодорожных линий и колких указателей удается выудить слезную добычу из голых присосок курортных шведок и фраеров и метнуть в напряженную, как арбалет, складку бровей начитанного попутчика, откуда в последнюю минуту заката она успевает пращой вылететь на прибрежную скалу, чтобы окунуться в спасительное зелёное свечение.

Tags:

3p В отличие от пунктирного существования Джекила-Хайда: день - хороший, день - злой, хлыщеватый жульман Мекки Мессер ведёт две одновременные жизни. Первая - тайные разбои и копуляции Мессера в тесном городском лабиринте. Второе его воплощение - в шарманке. Это доступные всякому взору картонные иллюстрации того, что первый, плотский Мессер делает в данный момент, содрогаемые ветром под вой шарманщика на городской ярмарке, так что немудрено, что и телесная ипостась Мекки провоцирует окружение разражаться балаганной арией в самый неподходящий момент. Его расщепленная, облегченная жизнь моментально подхватывается вертихвостным подолом Полли, дочери Пичема, короля уродов. У каждого из которых все силы отданы гипертрофии одного члена - руки, уха, глаза - за счёт остальных. Так как Полли венчает эту силовую пирамиду, все составные формы принцессы идеально развиты. Сия прельстительная мощь увлекает лёгкого Мекки сначала на танцевальное дно, а затем на голый чердак, вольно подхватывая из встречных антиквариатов и галантерей аксессуары брачного чертога с дружкой - главполицаем. В дальнейшем Мекки перелистывается с крыши в тюрьму и бордели, Полли же, заменённая нищими на настоящую королеву, становится начальницей карточного банка, где тасует всех, собранных как бумажки, персонажей трехгрошовой оперы.

Tags:

Page Summary

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel